Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

бродяга

Злободневные цитаты

Валерий Фрумкин написал статью к 90-летию
(1924-2014) Б.Окуджавы.

В ней много замечательных цитат.
Вот они:

.И с грустью озираю землю эту,
Где злоба и пальба.
И кажется, что русских больше нету,
А вместо них - толпа.
©Б.Окуджэва

Дворянство, литераторы, ученые и даже ученики повально заражены: в их соки и ткани всосался патриотический сифилис.
© Александр Герцен "Колокол", 1864

Из Окуджавы:

Я живу в ожидании краха,
унижений и новых утрат.
Я, рождённый в империи страха,
даже празднествам светлым не рад.

Всё кончается на полуслове
раз, наверное, сорок на дню...
Я, рождённый в империи крови,
и своей-то уже не ценю.



Вы говорите про Ливан...
Да что уж тот Ливан, ей-богу!
Не дал бы Бог, чтобы Иван
на танке проложил дорогу.
Когда на танке он придёт,
кто знает, что ему приспичит,
куда он дула наведёт
и словно сдуру что накличет...

Когда бы странником - пустяк,
что за вопрос - когда б с любовью,
пусть за деньгой - уж лучше так,
а не с будёнными и с кровью.
Тем более что в сих местах
с глухих столетий и поныне -
и мирный пламень на крестах,
и звон малиновый в пустыне.
Тем более что на Святой
Земле всегда пребудут с нами
и Мандельштам, и Лев Толстой,
и Александр Сергеич сами.

" Я и раньше знал, что общество наше деградировало, но что до такой степени - не предполагал. Есть отдельные достойные сохранившиеся люди, но что они на громадную толпу?.. Не хочется ни торопиться, ни участвовать в различных процессах, происходящих в обществе. Хочется тихо, молча, смакуя, не озираясь, не надеясь, не рассчитывая..."-

Это - из его письма осени 1989 года.

Стихотворение, первая строфа которого появилась в "Вечерней Москве" 4 февраля 1991 года:

Ребята, нас вновь обманули,
опять не туда завели.
Мы только всей грудью вздохнули,
да выдохнуть вновь не смогли.

Мы только всей грудью вздохнули
и по сердцу выбрали путь,
и спины едва разогнули,
да надо их снова согнуть.

Ребята, нас предали снова,
и дело как будто к зиме,
и правды короткое слово
летает, как голубь во тьме.

"- Булат Шалвович, что кажется Вам самой страшной бедой нашей страны?" - спросил у поэта в 1992 году журнал "Столица". Ответил он так:
"- То, что мы строили противоестественное, противоречащее всем законам природы и истории общество и сами того не понимали. Более того, до сих пор по-настоящему степень этой беды мы не осознали... Мы по-прежнему не умеем уважать человеческую личность, не умеем видеть в ней высшую ценность жизни, и пока всё это не будет у нас в крови, ничего не изменится, психология большевизма будет и дальше губить нас и наших детей. К сожалению, она слишком сильна и разрушительна и необыкновенно живуча..."
*

Нашему дикому обществу нужен тиран во главе?
Чем соблазнить обывателя? Тайна в его голове,
в этом сосуде, в извилинах, в недрах его вещества.
Скрыт за улыбкой умильною злобный портрет большинства...



Хрипят призывом к схватке глотки,
могилам братским нет числа,
и вздёрнутые подбородки,
и меч в руке, и жажда зла.

Победных лозунгов круженье,
самодовольством застлан свет...
А может, надобно крушенье
чтоб не стошнило от побед?

Нам нужен шок, простой и верный,
удар по темечку лихой.
Иначе - запах ада скверный
плывёт над нашей головой.

23 июня 1995 года, стоя перед микрофоном на парижской сцене, Окуджава отвечал на вопрос, как он относится к войне в Чечне. Поэт назвал её "страшным явлением, которое будет помниться много, много десятилетий, если не столетий... Этот маленький народ, в котором нет даже миллиона,- допустим, он даже очень-очень самовлюблённый и очень сложный,- всё-таки надо считаться с национальной психологией... Тем более - такого маленького
народа.(Аплодисменты) А его в прошлом веке в течение 50 лет уничтожали... В этом веке в 44-м году выслали весь народ на гибель. И сейчас опять уничтожают. Ну что такое? Неужели российская власть не может самоутвердиться другим способом? Неужели для этого нужно убивать своих же
сограждан?"



Меня удручают размеры страны проживания.
Я с детства, представьте, гордился отчизной такой.
Не знаю, как вам, но теперь мне милей и желаннее
мой дом, мои книги, и мир, и любовь, и покой.




Мне русские милы из давней прозы
и в пушкинских стихах.
Мне по сердцу их лень, и смех, и слёзы,
и горечь на устах.

Мне по сердцу их вера и терпенье,
неверие и раж...
Кто знал, что будет страшным пробужденье
и за окном - пейзаж?

Что ж, век иной. Развенчаны все мифы.
Повержены умы.
Куда ни посмотреть - всё скифы, скифы, скифы.
Их тьмы, и тьмы, и тьмы.


"Мы больны, у нас дикое, больное общество.Оно живёт ещё старыми стереотипами, старой структурой. Оно не может жить энергично, по-новому.
Оно учится этому, привыкает. С болью, с кровью, с ужасом."
(На концерте в Киеве, 1990.)

"Мы семьдесят лет деградировали, дичали. Знаете, есть замечательный пример из Библии. Когда Моисей уводил евреев из египетского плена, он вёл их сорок лет вместо пяти дней, чтобы вымерло поколение, которое было рабами, и чтобы появились люди, свободные от чувства рабства. А мы - не просто рабы, которые страдают от тягот, мы - профессиональные рабы, которые гордятся своим рабством..."
(Из интервью в Донецке, февраль 1991.)


Нет, не от гриппа или умопомрачения,
не на фронте, не от пули палача -
как обидно умереть от огорчения,
раньше времени растаять, как свеча...



Ничего, что поздняя поверка.
Всё, что заработал, то твоё.
Жалко лишь, что родина померкла,
что бы там ни пели про неё.



Дойдя до края озверения,
в минутной вспышке озарения,
последний шанс у населения -
спастись путём переселения.
бродяга

"Великий пианист" славит "великого поэта"-гимнюка

Оригинал взят у belan_olga в Великое имя русской литературы? Пушкин умер еще раз



Президент

Collapse )



От себя добавлю одну строчку, чуть изменив давнее четверостишие гимнюка:
Нам до него
теперь и дела мало.
Пусть возятся с ним те,
кого ОНО лизало.
RIP

RIP Татьяна Самойлова


Сол Шульман – кинорежиссер и писатель. Состоял в гражданском браке с Татьяной Самойловой в 1964-1967 годах.:

Так вот, на правах когда-то близкого ей человека, могу сказать: Татьяна Евгеньевна – это не только большая актриса, но и человек редкой порядочности и высокого патриотизма. Если бы было не так, то сегодня над ней не нависла бы трагедия нищеты. Когда-то ее приглашали лучшие киностудии мира, в том числе и Голливуд, на роль той же Анны Карениной в партнерстве с Жераром Филипом. Ближайшие друзья и коллеги, сопровождавшие ее на триумфе в Каннах, говорили ей: "Танечка, соглашайся и оставайся!" Но она сказала "нет", потому что тогда это называлось у нас "изменой Родине"…  Скажи она "да", и сегодняшние дни проводила бы в тепле и благополучии, а так многие годы жизни – в том числе и нашей с ней совместной жизни – прошли в коммуналке…
 
Так что не "жалость олигарха" должна облегчить ей сегодняшнюю жизнь, а долг, который должна вернуть ей страна. Не паясничающий Жерар Депардье является нашим героем, а она – Татьяна Самойлова.


От себя: Вспоминаю, как много лет назад Татьяна Евгеньевна прилетала в Новосибирск по линии Бюро пропаганды советского кино. Тогда мы с Ларисой Герсовой сводили Татьяну Евгеньевну в ресторан Центральный, поужинали за одним столиком. !"В Москве у меня теперь такого не бывает",- сказала она. Ни посетители ресторана, ни оффицианты не поглядывали в нащу сторону - её уже не узнавали...
бродяга

Книга о Ю.Б.Румере


В Новосибирске, в издательстве "АРТА" вышла, наконец-то, книга о Юрии Борисовиче Румере. Толстенный увесистый том без малого в 600 страниц состоит из строго структурированных документальных материалов о выдающемся учёном-физике, включаюших, в частности, документы, посвящённые его аресту, заключению, ссылке, реабилитации, множество уникальных фотографий - например, неизвестные ранее снимки Альберта Эйнштейна, письма самого Ю.Б.Румера и письма ему от известнейших учёных, воспоминания о Юрии Борисовиче, куда включены и мои о нём воспоминания и запись беседы с ним у него дома 14 апреля 1978 года. Отрывки из этой записи вошли позднее в телепередачу о Ю.Б.Румере, выложенную мною в Ю-тубе
( http://www.youtube.com/watch?v=O7TEHvTV-hQ )
RIP

Дмитрий Быков об Алексее Германе

-

О Германе можно и нужно говорить много, и говорить будут, потому что его творческий метод по-прежнему загадочен, к босховскому абсурду далеко не сводится и у разных людей вызывает полярные оценки. Одним кажется, что мир Германа — прекрасный страшный сон, другие полагают, что его творчество выносит приговор русской цивилизации, третьи считают, что этот мрачный, а иногда веселый и почти беззаботный гротеск никакого отношения не имеет ни к русским, ни к цивилизации, а представляет собою новый способ фиксации бытия, с остранением даже более радикальным, чем толстовское. Как еще может воспринять март 1953 года иностранный корреспондент, ничего тут ни в чем не понимающий, искренне удивленный тем, что его все боятся и даже спускают с лестницы? Как еще может увидеть все это мальчик, который ненавидит и стыдится себя, подросток, внутри и вокруг которого происходит нечто стыдное и непостижимое? В кадре очень много всего, фонари светят, снег идет, за стеной дерутся, чайник дымится, сумасшедшая старуха повторяет: «Сны... сны...» Все время кого-то бьют. Камера фиксирует эти разнонаправленные передвижения абсолютно беспристрастно, герои периодически на нее оборачиваются и смотрят в нее то с ужасом, то с ненавистью, а то просто подмигивают или крутят пальцем у виска. Им непонятно, кто все это снимает. Зрителю тоже непонятно. Герман вообще был непонятен, Тарковский гораздо проще и гармоничнее. Вот почему Тарковского пересматривали и будут пересматривать, а что будет с наследием Германа в наступающие Темные Века — я не очень представляю. Говорить, что великий, — будут обязательно, но ведь и про Джойса говорят, а многие ли читают?
Но меня занимает сейчас феномен позднего долгостроя или, я бы сказал, иссякание импульса. В двадцатые годы не один только Шолохов демонстрировал фантастическое скорописание, хотя одного только Шолохова заподозрили в плагиате. А между тем Леонов с 1924 по 1929 год написал три романа, главный из которых — «Вор» — вообще непредставимая вершина для двадцатисемилетнего прозаика. Бабель выпустил все, что составило его будущую славу, и почти ничего к этому корпусу не прибавил (кроме очень хорошей пьесы «Мария»). Федин написал отличный роман «Города и годы» и вполне еще приличных «Братьев». Алексей Толстой за пять лет написал первые два романа «Хождения по мукам». А дальше все иссякает: Леонов пятьдесят лет пишет «Пирамиду» (успевает все-таки выпустить за полгода до смерти). Шолохов сорок лет не может закончить «Они сражались за Родину» и в семидесятые годы уничтожает написанное, а до того двадцать лет мучает второй том «Поднятой целины», довольно слабый. Федин тридцать лет вымучивает — и не домучивает — никому уже не нужный «Костер». Собственно, первым с проблемой столкнулся Горький — он всегда со всем сталкивался первым, быстро реагировал: закончить «Самгина» невозможно. И не только потому, что Горький не знает, как убить Самгина (Самгин, списанный с Ходасевича и задуманный как акт мести ему, живет не очень хорошо, а умирает всегда красиво: снобу не все равно, что о нем подумают, и Ходасевич в нищей парижской больнице, в прокаленной палате, умирает как герой). Нет: просто уже непонятно, зачем дописывать эту книгу. Читать ее будет некому. Все скажут, что гений, но читатель исчез, да и коллизия пропала. Время отменило ее.
Ужасна судьба художника, задумавшего великое полотно и нуждающегося в постоянном самоподзаводе, чтобы его закончить. Великие вещи без такого самоподзавода не делаются. Вот некоторые находят предлог похвалить советскую власть за то, что при советской власти и Хуциев снимал, и Герман, и Абдрашитов, — а после что? Но дело, конечно, не в прекрасности этой власти, а в том, что она давала импульс. Кому-то — импульс подличать, кому-то — импульс делать гениальное кино. Не в векторе было дело, а в масштабе. Гражданская война тоже не сахар, но во время революции и Гражданской войны в небе сделалась дырка и в землю ударил испепеляющий, все освещающий, всем видимый луч. И действие этого луча было таково, что несколько молодых людей стали гениями (кстати, замысел «Доктора Живаго» сформировался тогда же, а в сороковые-пятидесятые Пастернак мучился с этим романом десять лет). А потом небо плотно заволокло тучами — и не только над Россией. Без луча, без импульса писать очень трудно. Советские шестидесятые-семидесятые с их страшно напряженной внутренней жизнью тоже были таким импульсом, а потом они иссякли. И вот смотрите: Норштейн двадцать лет заканчивает «Шинель». Герман пятнадцать лет снимал «Трудно быть богом».
ВО ВРЕМЕНА, КОГДА ИССЯКАЕТ ИМПУЛЬС, НИКОМУ НИЧЕГО НЕ НУЖНО.
Абдрашитов семь лет не может запуститься. Данелия десять лет снимает мультфильм (скоро премьера), и это вещь отличная, но ремейк собственной давней картины — за новое он после «Фортуны» не брался. Хуциев десять лет не может закончить «Невечернюю». Мне возразят: снимает же Михалков! И я не стану спекулировать на том, что он, дескать, не художник: художник он. Но чтоон снимает? Он — лучшая иллюстрация к тому, что делает мастер без импульса, без действия этого спасительного луча: покажи кто-нибудь «Цитадель» тридцатилетнему Михалкову — он бы искренне не понял, что это такое вообще. Не думаю, что сегодня могли бы что-то снять Тарковский, Шукшин, Климов (Смирнов снял, но до этого тридцать лет молчал, и картина оказалась в итоге скорее продолжением семидесятнических споров, нежели качественно новым взглядом на русскую революцию; при этом она, конечно, очень хороша — но эстетика ее осталась эстетикой «Ангела»). С литературой, кстати, та же история: Солженицын двадцать лет заканчивал (и, по сути дела, не закончил) «Красное колесо». Последние тома эпопей Белова и Можаева оказались никем толком не прочитаны. Не представляю, что сегодня писал бы Трифонов — и что он стал бы после 1985 года заканчивать «Исчезновение», начатое с эпическим размахом. Борис Стругацкий нечеловеческим усилием закончил «Бессильных мира сего» — как раз об этом самом, о вырождении блистательно начинавших; и кончается этот роман тем, что Стэн Агре, гуру, делатель гениев, призывает к себе страшную девочку, умеющую только уничтожать и ненавидеть все. Пусть эта девочка задаст жару этому миру, потому что тогда опять рассеются тучи и ударит луч — а все остальное не имеет ровно никакого смысла.
Герману, вероятно, было очень трудно заканчивать «Трудно быть богом», она же «История арканарской резни». Сомнение в себе в таких случаях побеждает все прочие чувства, и даже величие собственного замысла не спасает. Картина была фактически закончена пять лет назад и тогда же показана критикам, оставалась ерунда, и эта ерунда тянулась бесконечно. Для того чтобы доделать и выпустить эту вещь, нужно было другое общество — ионизированное хоть чем-то. Дело в том, что эта ионизация, конечно, всегда ведет к серьезной травме, к кровопролитию иногда, к событиям пугающим и необъяснимым, — но в такие времена по крайней мере ясно, где зло, а где добро. Оно, конечно, никак не связано с красными или белыми — все хороши, — но есть личности масштабные, а есть ничтожные; есть последовательные, а есть непоследовательные. Сегодня ничто ничего не стоит, ни одно художественное высказывание не может претендовать на авторитетность, сложность искусства превратилась в минус — поскольку сложную вещь никто не будет смотреть либо читать, и она канет в пустоту. Во времена, когда иссякает импульс (гумилевцы сказали бы — пассионарный толчок), никому ничего не нужно.
В известном смысле эту ситуацию как раз исследует Герман в «Трудно быть богом» — там над Арканаром такая густая облачность, что сохранить в себе человеческие ориентиры практически невозможно. Все спутано — единственным героем кажется благородный разбойник Арата Красивый, на редкость неприятный тип. После серых пришли черные, небо было серым — а стало черным, и кажется уже, что пробить эту облачность не под силу никакому космолету. Тем более что и на Земле, в мире Полдня, все не слишком благополучно (на это, кстати, указывали поздние вещи Стругацких, хотя бы и «ВГВ»). Что может в этих обстоятельствах сделать Бог? «Где был любимый вами Бог?» — спрашивал Кушнер, и сам же отвечал: «Один возможен был бы Бог — идущий в газовые печи с детьми, под зло подставив плечи, как старый польский педагог». И Герман дает именно такой ответ: что может сделать в этом мире Румата? Стать основателем новой веры, а как основывается христианство и какова плата за это — на Земле хорошо знают. Этого Румату мы и видим в финале, и что с ним будет — тоже понимаем.
Сегодня, чтобы отстоять свои принципы, доказать их, заставить поверить, что они не пустой звук, — можно сделать только одно. И у Германа, видимо, был только один способ выпустить наконец свой фильм и заставить его понять — теперь мы все понимаем, чего он ждал.
Сработает ли?
Не знаю. Всегда срабатывало.
бродяга

Александр Лейфер в моём блоге

Александр ЛЕЙФЕР

УРОКИ МАЛИНОВСКОГО

Весь январь, во всяком случае, - его вторая, «рабочая», половина, для многих омских писателей и любителей литературы прошли, выражаясь фигурально, «под знаком Малиновского». Дело в том, что 2 января с.г. известному омскому прозаику исполнилось бы 80 лет.
Вот, что написало об этом выпускаемое Пушкинской библиотекой краеведческое издание «Знаменательные и памятные даты Омского Прииртышья»:
«80 лет со дня рождения омского писателя М. П. Малиновского (2.01.1933, д. Бороковка Асиновского р-на Томской обл. — 7.09.2010, г. Омск). Малиновский Михаил Петрович родился в крестьянской семье. Окончил Томский техникум железнодорожного транспорта, Военный институт иностранных языков (1954). Работал журналистом (1954–1960), электриком на Норильском комбинате (1960–1963). С 1967 г. проживал в Омске. Был литконсультом в редакции газеты «Молодой сибиряк», председателем областного литобъединения, уполномоченным Литературного фонда СССР по Омской области. Возглавлял объединение молодых прозаиков «Омское собрание». Член редколлегии альманаха «Складчина». Один из организаторов литературных праздников «Омская зима». Автор книг: «Память» (Новосибирск, 1969), «Доверие» (Новосибирск, 1974), «До поры до времени» (М., 1976), «Старые вещи» (Омск, 1982), «Мир по дороге!» (Омск, 1991), «И своя ноша тянет» (Омск, 1998). В своих книгах М. П. Малиновский ведёт неспешный диалог с самим собой и с жизнью, со своими читателями, в основе его произведений — внимание к проблемам простых людей, доброе отношение к человеку и вера в людей, прежде всего в их нравственный потенциал и жизненный опыт. Член Союза писателей СССР (1976), член Союза российских писателей (1991). Награждён почётной грамотой Правительства Омской области (2008)».



Серия юбилейных мероприятий началась 15 января в Литературном музее им. Ф.М.Достоевского. Музей (по собственной, что, на мой взгляд, важно) инициативе организовал вечер «Давай наговоримся про запас…» - так называлось последнее интервью М.Малиновского, которое он дал писательнице Г. Кудрявской (см. «Складчину» № 2 за 2008 г.). К вечеру была подготовлена небольшая выставка. И расположилась она рядом с ещё не расформированной выставкой, посвящённой отмечавшемуся совсем недавно, в декабре, 50-летию с момента основания Омской организации Союза писателей России. И М. Малиновского можно было увидеть и на многих фотоснимках, рассказывающих о деятельности ОО СПР. Что ж касается выставки о «собственно Малиновском», то её автор – заместитель директора Литмузея по науке Ю. Зародова стремилась показать не только творческую сторону жизни юбиляра, но и его общественную деятельность, работу с молодыми и начинающими литераторами.
Например, небольшая витрина рассказывала о роли М.Малиновского в организации популярных литературных праздников «Омская зима». Впервые демонстрировался интересный человеческий документ – посланное из Исилькуля в Омск письмо Михаила Шангина – в будущем известного писателя, а тогда, в начале 80-х годов, делающего самые первые шаги в творчестве:
«Уважаемый Михаил Петрович! Обращаюсь к Вам по рекомендации Т.М.Белозёрова.
Начал я писать повесть… Написал немного и задумался: всё, что я пишу, для меня значительно, интересно, а нужно ли всё это другим людям?..
…Здесь мне посоветоваться не с кем. Высылаю Вам кусок моей повести – её начало…»
Прозвучавшие на этом душевном вечере воспоминания записаны на диктофон и рано или поздно будут обнародованы более широко.
Ещё один вечер на эту же тему состоялся 22 января в Нефтяниках, в библиотечном центре «Культура Омска». И эту встречу с М.Малиновским её организаторы провели без всяких подсказок, по собственной инициативе. Как сказано на сайте «Омские муниципальные библиотеки», «библиотекари познакомили гостей с жизнью и творчеством писателя, представили мультимедийную презентацию. На мероприятии было показано телеинтервью с Михаилом Петровичем («Объект внимания», 2003). Беседа десятилетней давности и сегодня остаётся интересной поклонникам его творчества. На встрече присутствовали известные омские авторы, друзья и родственники писателя: Галина Кудрявская, Александр Дегтярёв, Вениамин Каплун, Алексей Декельбаум, Игорь Егоров и Татьяна Малиновская. Гости поделились своими воспоминаниями о Михаиле Петровиче, а книгу писателя «Мир по дороге!» получил каждый, кто пришёл на памятный вечер».
Для нас, литераторов, входящих в Омское отделение Союза российских писателей, то обстоятельство, что год начался именно с этих встреч, представляется в каком-то смысле символичным. Дело в том, что предстоящим летом исполнится 20 лет с момента официальной регистрации нашей писательской организации, а Михаил Петрович – один из её основателей. Мы понимаем, что эта дата важна прежде всего для нас самих, не собираемся пыжиться и устраивать из неё «всенародный праздник». Но, тем не менее: повод для того, чтобы «остановиться, оглянуться», существенный.

На книжно-иллюстративной выставке «Живите по совести», открывшейся в Пушкинской библиотеке 30 января, впервые экспонируется важный документ – черновик заявления М. Малиновского в Оргкомитет Союза российских писателей о вступлении в СРП от 1 октября 1991года. Особенно интересен подробный «постскриптум» этого документа, в нём характеризуется сложившаяся на тот момент в Омске литературная обстановка. Тупиковая ситуация, невозможность вести литературную работу по-старому – вот, что, по мнению автора данного заявления, подсказывало тогда единственный выход, единственный путь для оздоровления обстановки – создание в Омске ещё одной творческой литературной «ячейки» - основанного на новых демократических началах отделения Союза российских писателей.
Не стану цитировать этот постскриптум, не стану нарушать того благостного настроения, в коем, надо полагать, пребывают после празднования своего недавнего 50-летнего юбилея коллеги из «параллельной» писательской организации. Малиновского их руководители вспоминать не любят. А если и вспоминают, то пытаются - пусть и не впрямую – ущипнуть. Делается это, например, так.
На страницах красивого журнала «Литературный Омск» появляются воспоминания журналистки Галины Минеевой «Времени зыбкое крыло», опубликованные под рубрикой «Из истории Омской писательской организации» (ЛО,№ 17 за июль 2012 г.). Среди прочего автор рассказывает о том, как в 80-х годах она, рядовой редактор Омского книжного издательства, вдруг была избрана секретарём объединённой парторганизации издательства и находящейся в соседнем здании Омской писательской организации. Оказывается, такое избрание было осуществлено не зря: руководство надеялось, что Г.Минеева, будучи человеком нейтральным, сможет погасить конфликт между недавним многолетним ответсекретарём писательской организации Леонидом Ивановым и писателем Михаилом Малиновским. Конфликт этот вносил нежелательный диссонанс в местную литературную жизнь и беспокоил многих. Мемуаристка повествует о том, что честно пыталась осуществить возложенную на неё миссию, встречалась с обеими конфликтующими сторонами, однако её усилия ни к чему не привели – Л.Иванов и М. Малиновский не помирились. При этом читатель данной мемории напрасно будет пытаться понять, в чём же, собственно, состояла суть этого конфликта, – в воспоминаниях об этом говорится самыми общими фразами.
А в следующем номере «Литературного Омска» ( № 18 за декабрь прошлого года) помещается панегирическая статья писателя Валерия Мурзакова «Верность своему времени», посвящённая жизни и творчеству Леонида Иванова. Она рисует такой идеальный портрет, что иной наивный читатель, знакомый с загадочными мемуарами Г.Минеевой, невольно подумает: это какой же «редиской», каким нехорошим человеком надо было быть, чтобы конфликтовать с таким замечательным мастером слова и общественным деятелем, каким был Л.Иванов?!. С бесстрашным публицистом, заботником многострадальной российской деревни, наконец, с другом самого С.И.Манякина – лучшего руководителя нашего региона за все триста лет его существования - от полковника Бухольца до губернатора Назарова?!.
х х х
...Участники вечера в Литмузее высказали такое пожелание. Личность и творчество Михаила Малиновского настолько интересны и многогранны, след, оставленный им, настолько глубок и значителен, что встречи, связанные с осмыслением наследия этого писателя, следует проводить регулярно. Во что выльются эти «уроки Малиновского» – в традиционные Чтения, в постоянно
действующий «вольный» семинар, просто в дружеские посиделки единомышленников - покажет время. Оно же постепенно и неумолимо расставит все точки над «и».

(РИА ОмскПресс – 1 февраля 2013)
бродяга

Задачка по литературе

- Ася, а по литературе что задали?
- Прочитать... ну стих такой большой... сейчас вспомню... Там еще злой украинец ухаживал за молодой Марией...
- А кто автор?
- Пушкин, кажется... или Толстой
- Толстой стихов не писал
- Ну значит Пушкин. Название еще такое... на собаку похоже..

Ну? :))
бродяга

Человек, которого звали по инициалам


Сегодня в НЭТИ (нынешнем НГТУ) отмечают 90-летие со дня рождения Георгия Павловича Лыщинского, любимейшего ректора и человека всех студенческих поколений, которого заглаза все звали кратко и уважительно: "Г.П.", почётного гражданина Новосибирска, имя которого сейчас носит одна из площадей города.
На кадре, сохранившемся с последнего Дня поэзии НЭТИ. Г.П.Лыщинский рассказывает о первом Дне поэзии.
бродяга

Радующие чудеса ЖЖ

в 2007 году меня "затянуло" в тогдашний жежешный проект "Мне 100 лет" и , изрядно увлёкшись, я написал целый цикл постов, рассказывающих о нашей семье. К главке об отце, в частности, приложил эти фотографии/
И вот, спустя 5 с лишним лет, неожиданно получил интереснейший отклик:
Collapse )